Я купил себе наклейки, чтоб сияли кнопки. Я спешу, но знаю, справлюсь, потому что ловкий. Но наклейки    не сдаются, липнут на запястья. Буква «Ц» сползает вниз, вот же, блин,. несчастье! Кнопочки, кнопочки, клавиши упрямые! Ну зачем вы клеитесь косо да с изъянами? Кнопочки, кнопочки, ну за что страдание? Это не апгрейд уже, это испытание! Час прошёл. другой…Застрял  на пробеле длинном. Пальцы в клее, взгляд безумный, спину переклинило. Косо, криво, вверх ногами, половина сдвинута Эх, комедия финИта . Или , может, фИнита? Кнопочки, кнопочки, клавиши упрямые! Ну зачем вы клеитесь косо да с изъянами? Кнопочки, кнопочки, ну за что страдание? Это не апгрейд уже, это испытание! Я взглянул на результат…

Грустные дни, веселые дни, дни ленивые, дни бодрые. Дни, когда  ничего не поделаешь, ни-ни… Дни, звучащих в мажоре аккордов. Дни бирюзового моря, песка горячего. Дни возвращения из прошлого в настоящее. Дни синего неба  и полосатого мячика. Дни предстоящие и манящие. Ночи бывают темнее тёмного. Серые ночи, унылые очень. Ночи горя и счастья огромного. Ночи белые  и бессонные ночи. Новый рассвет — как открытая книга судьбы, Где эти дни и ночные часы сплетены. Каждому мигу — свой час и черёд, Жизнь продолжается. Время идёт. Жизни страницы, лоскутный узор. Времени вечный, немой разговор. Было и будет. Здесь, и сейчас. Мир этот создан каждым из нас.

Сломана дужка очковая. Можно легко зреть в корень. Только гора леденцовая манит стопу и голень Хватит анатомизмов — костей и внутренних органов, чтобы смотреть сквозь призму на выдумки  автобиографов. Множатся фермы молочные. Вместо коров — порошок. Реки Луны полночные ввергают  в критический шок. Из заброшенных штолен тянет дымком угольным. Это что ж там? Обвал, что ли? Или новый спектакль кукольный? Смотрит ангел в бинокль полевой, наблюдает за миром подлунным. Кто-то борется  с неумолимой судьбой. Кто -то  настроил душевные струны. И не то, чтобы хочется петь, дышать… И не то, чтоб молчать в тиши… Начинать, выбирать, рисковать? Не спеши.

В жёлтом платьице летнем стоишь на причале. Катера — пароходы  гудят от печали. То короткий, то длинный гудок — злое эхо возвращает мелодии прошлого века. Эту  низкую  ноту   в уме пропоёшь. Встрепенётся в осоке  заспанный ёрш. Эх,  найти бы тональность задорно-мажорную, чтобы песенку спеть. степную, просторную. Обронила платок в воду речки нечаянно. Подломился мосток под ногой от отчаяния. Время снова и снова гонит синие волны- стань умнее, копи  света мудрости зёрна. Только всё понапрасну, даже если прекрасно. миг, другой, стало белое красным. Платье жёлтое  это — флаг разлук на причале. Ветер песни поёт, лодку в волнах качая… Жизнь — поток  непрерывный. не повернуть…. Труп врага проплывёт пред тобою , возможно……

Смешивая красное и жёлтое  вино разливая по бутылкам осень, открываем  вновь прозрачное окно в мир печальных истин. Семь и восемь. И двенадцать  строем маршируют. Волос тоньше, жилка у виска. Замечаешь — не ревную, не ревнуют… Крылья обожгло у мотылька. Переход с той стороны на эту по зелёному, по вечному зелёному. Что же делать, непривычен к свету.. Что же делать с шляпою соломенной? Семь семёрок сосчитав , сороки закружили   над макушкою седой. В восемь,  Ангел встретил у порога. С ядовитой «ангельской трубой». Вострубил. И полночь так близка. Все двенадцать заждались  скитальца. Чаще  Лета  видится  во сне, а не река в синем платье…Бабочки пыльца горло метит радужной дорожкой. Не сказать, не вымолвить…