Тревожно дрожит пирожное, колышется белый крем. Волнуется в час положенный, что я его просто съем. И чашка дрожит тихонечко с горячим   цейлонским чаем. И ложечка так легонечко:- Чайное время, мы знаем.- О. я не лорд английский, и не турецкий паша, но  к чаю, почти по-буддистски стремится моя душа. И я впадаю в нирвану после чашек пяти и двух  с ликёром стаканов. Прости меня, ну , прости.. Прости мне сладкие муки, когда в середине дня. к пирожным тянутся руки, к ликёру и к чашке чаЯ. Смеркается в нашей спальне. Не день ещё и не ночь. Я не хочу больше чая, начну в ступе воду толочь. Хочу и буду толочь, прочь мысли…

Свитер  связан из шерсти, из шерсти — носочки. Шесть, шесть,  шесть,  ИИ, или  ада  кусочки. Это шутка, всего лишь шутка. Ад и рай — наши мысли, не божии. Мы — рабы  желаний желудка, ждём  щедрот у горы подножия. Не конфетой единой, живы, не  наличием в сумке червонца. Есть в клавире другие мотивы. Позывные слушайте солнца. Крошки хлебные из карманов бросьте  в воды синие моря. Траекториям  аэропланов не совпасть   с петлёй кругозора. Вот ведёрко. К нему — лопатка. Пирожки из песка, детство сладкое. Спакуха,гражданин, спакуха, в улыбке рот -от уха и до уха, А если  чувствуешь, пошла  непруха — Спакуха, , гражданин. спакуха. Сегодня в духе. Пребываем в духе.. Спа —…

Не скажешь сразу, не подумаешь ,тем более , о том как колесо фортуны повернётся. Что испытаешь,  радость, счастье, боль ли? Король крестовый от невзгод спасётся? Резная кромка на оконце  полутёмном. Паук лениво сеть плетёт крючком Как выбрать тёплый дом в мирах бездомным? Встать в очередь за крендельком и молочком? Нет. нынче утверждать  бредовые декреты, печати ставить, пачкать руки — смысле нет. Хлеб тонок  без дрожжей , но живы мы при этом. Так может в этом-то  простой земной секрет? И не нужна большая нам компания. Архив пусть сохранит  былые раритеты. Шагаем налегке, зато есть понимание, что в темноте заблудимся без света.

Он, как прилежный ученик, к истокам умных книг приник. Познал правописание, и чистое писание. От корешка до корешка читал, не зная горюшка. Случилось вдруг весна-красна, пошла на нерест корюшка. Запахло свежим огурцом на городских просторах. И сонмы дюжих молодцов любовь воспели хором. Ах, корюшка, серебряная рыбка. Не мойва ты не карп, и не селёдка. Ученье — свет. Конечно.. Эта рыбка- получше книг и записных красоток. Преобразился мир нет булок и котлет. Лишь серебристый лунный рыбий свет.

Лесная тишина всегда слышна и птице , и жуку, и мотыльку. Измерена  и ширина , и долгота для приземления кукушкой. Три «ку-ку»- пароль  недремлющего ока. Три капли дождевых влекут в пространство  рощи одинокой Над странником вершится суд. Он слышит тишину, кукушку, не понимает  речь дождя. Рождён царём, не младшим  служкой. Круг жизни мелом обведя — защитный круг от козней века, границу защищал  упрямо. Был, стал хорошим человеком? Налево шёл, направо, прямо? А «на невиданных дорожках следы невиданных зверей»… Что ж, соло на столовых ложках вкусней, приятней,  здоровей. Нет у судьбины грозных  судей. Всё будет.  Или так не будет.