Смешивая красное и жёлтое вино
разливая по бутылкам осень,
открываем вновь прозрачное окно
в мир печальных истин. Семь и восемь.
И двенадцать строем маршируют.
Волос тоньше, жилка у виска.
Замечаешь — не ревную, не ревнуют…
Крылья обожгло у мотылька.
Переход с той стороны на эту
по зелёному, по вечному зелёному.
Что же делать, непривычен к свету..
Что же делать с шляпою соломенной?
Семь семёрок сосчитав , сороки
закружили над макушкою седой.
В восемь, Ангел встретил у порога.
С ядовитой «ангельской трубой».
Вострубил. И полночь так близка.
Все двенадцать заждались скитальца.
Чаще Лета видится во сне, а не река
в синем платье…Бабочки пыльца
горло метит радужной дорожкой.
Не сказать, не вымолвить словца…
Соль земли глотаю осторожно.
Не бежит, как встарь зверь на ловца.
По-зелёному, по-красному до синего.
По оврагам, буеракам, да во тьме…
Повторяя, как в бреду -«кого-чего»,
корчу рожи заковыристой судьбе.
А она меня то любит, то жалеет.
То подставит ножку, то спасёт.
Заморозит, а потом опять согреет.
В плен возьмёт, предъявит божий счёт.
Сам не поймёшь. никто не подскажет.
Судьба придет — по рукам свяжет
Чему быть, того не миновать.
Эх, мать, кабы ведать, кабы знать…
«Пpостим угpюмство — pазве это
Сокpытый двигатель его?
Он весь — дитя добpа и света,
Он весь — свободы тоpжество!»