Ржавая поросль питает надежду стать изумрудной весенней травой. Сонное время метит невежду мутным елеем, мертвой водой. Не наказание, не пророчество. Тени апрельских веселых забав без фамилии и без отчества. вписаны прописью в мирный устав. Что за строкою печатной кроется? Может, лесть или спесь, вольнодумство?. Жаль, что смысл временем скроется, жаль, на смену придет безумство. Эх, трамвайное время, тихая пристань! Катит серый вагончик по рельсам в новь. Разгулялись ветра нынче в поле чистом, а улыбка Луны излучает любовь. Впрочем, всё это , как бы,  подрыв устоев. Так сказать, начальная стадия. Повторяется  песенка  снова и снова про «зачем» и иные понятия… Впрочем, а также и между прочим, всё проходит. Веришь иль нет…

Всполохи  красные , небо хмурится. Чертополох загрустил спозаранку. Чай не допит, сигарета не курится, фортуна -беда крутит баранку. Белые мысли  чёрного ворона спят под измятой годами подушкой. Дует сквозняк на четыре стороны. Стонет и охает бреда пирушка. Сонные нити опутали разум. Руки от сажи не отмываются. Вместо любовных пожаров — маразм. Лики Офелий во тьме улыбаются. Фата Моргана рисует полотна прежних баталий, сценарии драм. Аэроплан над полоскою взлётной делит судьбу  напополам. Эхо доносит взрывы хлопушек. Речи невнятны у старого радио. Гриб мухомор на лесной опушке шлёт рецепты  активного кардио. Затянуло в болото скептика. Нет, на мачте не парус  — хаос. Ах, бессильна любая эклектика, если правит больницей Хаус.

В туманах бездны звёздной тишина. Пульсирует предвечное Ничто. В полночный час исчезнут имена, душой просеянные  через решето. Ты вспомнишь  то, что знал до всех времён — как выдох Бога в плоть твою вплетен. Узор изломанных земных путей исчезнет с геометрией теней. Дрожит эфир.  Алхимия пустот. Поток забвенья медленно течёт. Что раскрывается внутри твоих зрачков? Свободен ли? В оковах ли веков? Герой ли ты? Отбрось привычный страх. Ты — ивы прут в божественных руках. Росток любовный в теле света, как печать. Аккордам неба суждено звучать.

-Свет мой, дева! Путь мой труден, пыль на шлеме, конь устал… Мир твой. дева, сер и нуден, ты же — чистый идеал. Брось овечек, сядь в седло, дам конфеток полкило. у меня пентхауз — замок, будешь жить там без забот. И в компе моём программок миллион. поверь, вот-вот…- -Сир, на солнце вы блестите, а доспехи — медный таз. Понапрасну не сулите злато — серебро, алмаз… Замок ваш  — тюрьма из льда. Мне конфеток всех милее Робен , верный мне всегда. Всех он рыцарей умнее. Вот такая ерунда… ля-ля, фа-фа, да-да-да …- — Пахнет Робен твой навозом, спит на сене, ест овёс. Я ж к твоим прекрасным косам ленту с жемчугом принёс.…

Мир отпускает штурвал в смутные часы ночи. Свободный от интриг и суеты, невинный , как младенец черпает он из океана вечности сны сорочьи и рыбьи сны,   сны русалок — водных пленниц. Ветер приходит тихо  в половине второго успокаивет бурное море  минут сорок. В смутные часы ночи не происходит ничего другого, кроме  барабанного ритма любовных  скороговорок. В смутные часы ночи исцеляются раны засухи, просыпаются шакалы и леса сосновые. Шепчут секреты долины цветочные запахи Роса алмазная ложится на деревья плодовые. Поезда готовятся  к  путешествиям , светает. Ветер тихо целует кипарисов  макушки. Семь почти… тихо. И никто никогда не узнает почему тает снег на горных верхушках. Потом ветер уносит  ментальный мусор между  четырьмя…