Слетела шапка Мономаха без вздоха сожаленья, страха. Гудит нутро у колокольни, на площадях — парады -бойни. Сменяют часовые время. На синих елях — пыли бремя эпох , ушедших безвозвратно от Коловрата  до заката. Не лечит раны подорожник, не сеют зёрна  вор , безбожник. Белеет облачная кромка над юным стражником, потомком… Горчит студёная водица, лицо войны , иные лица… В мясных  бульонах  суть — отрава. Нет берегов , нет левых, правых. На перекрёстках птичья стая следы  батальные стирает… Забудет сердце крики   боли.. Пробьется колос в чистом поле

Живем, и хлеб жуем, барахтаемся в буднях младенцем в ванночке, воды -то маловато… Ну, в смысле мудрости. Зато  есть жажда. И так. и сяк бывает .В мыслях чудных взлетаем к комьям в небе беловатым, к лошадкам белокрылым … кто однажды услышал голос Муз, в музей не сдаст свой дар, по капле приумножит, чтоб напоить весны ростки…. За мигом миг, прозрений груз, балласт бросаем черни . Кто Пегаса-то стреножит? Все строим переправы да  мостки… В калейдоскопе зимних грез — снежинки. Живем и будем жить в росинке и травинке. Земную жизнь пройдя до половины, Бог даст, не превратимся,  в уксус винный.

Ловкий трюк провернуть — не проблема. Синий шарф, голубые штиблеты, Взор туманный, речи поэта… Томный возглас: «Где ты? О, где ты?» Вот моя рабочая схема. В тот же миг мне звонят и пишут красотки. Что ж, я в выборе очень строг. Мне не форма важна, важен мне диалог. Нужен кто-то, кто свечки зажжёт фитилёк, И прогонит тьму… Вижу нечётко. Это шутка, конечно. Я просто чудак. Я привык поступать так, как мне удобно. Если в зеркало гляну — лик бесподобный. Так хорош, так полезен. Съедобный. Все вы знаете, что это так. Я — шедевр, а мой стиль безупречен, глубок. Синий шарф идеален, штиблеты — восторг! Отражение в витринах кричит мне: «Виват!»…

Меж губами — слова, что не сказаны нами, Их скрывает опять сизый дым сигареты. От холода к жару летят берегами речки сердечной безумные лета. А небесные птицы знают, внизу- мир один и тот же, вечно изменчивый. Пусть услышан будет неслышный звук. Пусть излечится то, что должно быть излечено. А я люблю весёлый дождь, Он смоет грусть, и ты поймёшь, что река течёт, что тает лёд, птичка поёт, а не наоборот! В этой холодной комнате маленькой мы с тобой теряем друг друга. Нам не век вековать. Заплаканный, малыш знает, что бог утрёт слёзы испуга. Бог жалеет малышей и подростков, иногда жалеет и взрослых. Иногда поступает со всеми жёстко, И колени с…