Заводит песню грустную сверчок. Матрос поймал угря  друзьям на ужин . На пне замшелом яркий светлячок танцует , ветром северным разбужен. Но вот, досада, лес волшебный рубят. На чурки, доски и полешки малые распилен вечности ярко-зелёный купол. Костры пылают вдоль дороги жёлто-алые. Цветные искры в воздухе летают  — древесных щепок   со смолой окрошка. Снег тополиный  на лице июня тает. Бой между крупною и мелкой сошкой. Откосы черные, долины и так далее. простор морской, пустыни полоса. Легка дорога, есть крылатые сандалии- предмет восторга в сказке. Чудеса — доступны. Всяк мудрец в них верит. Мир существует, чтоб раскрылись двери, чтоб окна распахнулись в небесах. Корабль летит, алеют паруса. Ассоль, душа твоя приснится…

Последний бабочкин причал ,увы, булавка… По заливным лугам летала в милом детстве, деля с подружками цветочное наследство. Роль главная в трагедии «Козявка». В антрактах , то и дело — над свечой, которая горела на столе, порхала, налево ли, направо ли…Парчой на крылышках  в кругу подруг   блистала Но жизнь мотылька — быстротечный балет. Прощай, медовуха лугов заливных, и споры о вечной сансаре… О, нет! Ах. капли росы в лучах золотых… Припев: Она была бабочкой редкого вида, отличала легко латынь от санскрита. Ах, бабочка- призрак, священная моль, порхает в тональности нынче  С- moll.

Теряет силу  рок опасный. Теряет силу век ужасный. Но глупая сороконожка, бежит, как прежде, по дорожке. Куда бежит? Сама не знает. На волю  чью-то уповает. Теряет силу понемножку, вступив на скользкую дорожку. А вот, среди дубов могучих, произошёл везучий случай. Как водится, порой осенней, лежали жёлуди  под сенью суков  крепчайших чудо- древа. Свинья, спеша наполнить чрево, спешила к  вегетарианской куче, поскольку желудей нет лучше. Ах, дорожка, ты дорожка, Свинки и сороконожки. Всё проходит, век иссяк, Жаль, что  всё не так не так… И солнца свет, и в небе тучи, и дождик, тихо моросящий… Кто ищет, тот всегда обрящет, и корм найдет , и крайний случай.

Сироп ежевичный пролился на кресло. Течет синей речкой по старой обивке. Какая досада!  Внезапно воскресла история сладкой  домашней  наливки. Столы украшала наливка, бывало. Хрустальный графин, белоснежная скатерть… В холодные зимние дни согревала, дарила и в будни ,и в праздники  радость. Вишневой , клубничной, малиновой  нотой печаль растворялась в коричневом  чае. И кто-то влюблялся порою в кого-то, а кто-то пьянел, по подружке скучая. Пусть смыло огонь и домашний уют, но птицы  всё так же  весною поют. Сквозь годы разлуки, сквозь беды и дым Любовь строит мост над гнездом родным. Вверху абажурное солнце светило, роняя лучи на веселые лица. За круглым столом   пониманье царило. От сладкой наливки  стирались границы. Пусть смыло огонь…