Шар золотой ,  средоточие  света медленно тает за синей горой. Грянули хором «Многая лета», да и уснули в земельке сырой. Лают дворняжки, пугая Луну, или Луна их пугает безмерно. Страхи бесстрашно влетают в страну. «Чудище обло , озорно, стозевно…» Стук-перестук паровозных колес глушит напевы Марии и Анны. Стон журавлей над колодцами слез эхо разносит . Снег падает манной. Сонную завесь  в преддверии Храма на лоскуты разрывают паломники. Тропкой спиральной под звуки тамтама в гору восходят Божьи угодники. Камень сердечный кладут на  скрижали, и, отряхнув тонну праха с сандалий, учатся летному делу кружа ли, влево иль вправо, все выше… Упали. Уксусом, солью, шкуркой банана, льдом и бодягой  и прочими зельями лечит…

Весна крушит  на реках панцирь —  лёд. Ковры зеленые полны живою силой. Снег корни напоил подснежника. Растет! Ультрамарин, маренго и белила мазком волшебным заполняют  сектор марта. Плетет узор туннельный  крот слепой не наугад, хотя без точной карты. Курс верный держит капитан седой. Апрель листает вечности страницы, дома и планы строит,  птиц  домой зовет. Меняет фонари на звездный свет в столице, и зерна мудрости прохожим раздает. Зеленый май  кудрявый веселится, кружит за хороводом хоровод. Цветущий сад влюбленным в мае снится, чтоб урожайным был чудесный  год.

Эти дни, и те, другие, сердцу деда дорогие, спят в листочке календарном, перечеркнуты крестом. Дни походов без доходов , ни такие , ни сякие. Стопка писем треугольных перевязана бинтом. Орден Невского, медали, от очков витая дужка, три копейки и колечко с поцарапанным рубином. Деревянная шкатулка, словно верная подружка, сохранит былого тайны под покровом тополиным. Над сукном зеленым мчится птица-троечка стальная, оставляя за собою детских лет чернильный след. И знакомая такая , про «зачем» и про «не знаю», льется песня из «тарелки», песня суеты сует. Круглый стол и занавески из классического тюля, абажур , семья слоновья и настенные часы. Чернокожие диваны , белоснежные пилюли — вы свидетели и судьи поднебесной бирюзы.…

Снова весною обновки зеленые сшиты деревьям, с песнями птичьими мартом записан хитовый альбом. Радуга в лунном растворе прильнула к кореньям. Белые мысли в просторе плывут голубом. Прошлое серое спряталось в старом асфальте, в плитах гранитных, да в омуте тихом речном. Тропки, дорожки, шоссе скоростные прославьте! Замерли зритель с актером в восторге немом. Снится и длится волшебная пьеса рожденья. Лестницы к небу ведут из угрюмых квартир. Снова возникла весна в эпицентре творения. Снова кружится под музыку вальсов божественных мир.

Неразличимо . Горбушка туманного хлеба солью снегов запоздалых  усыпана. Шпили усталого города тянутся к небу. Пост ослабляет материи зовы упитанной. Эдак нескладно, вразвалочку пятится время, мартовской кошкой  мелькает меж серых колонн. Игом египетским  метит   дворцовое бремя. Оком всевидящим зрит Петергофский  фронтон. Лики прохожих весною особенно строги. Зимние слезы стекают по зонтикам, то-то веселье… Снова туда, неизвестно куда , убегают дороги. Порвана нитка,  рассыпалось снов ожерелье.