Жарко. Осень катит с горки вниз, шлейф из листьев золотых раскинув. Гроздь рябины распевает вокализ на ветру о пользе горьких витаминов. Грусти гарь, песчаной пыли каша, крик туземца перед силой стен-заборов — делит мир на «наше» и «не наше» сны глубин космического моря. Смоет дождь из Книги букв обломки, новых сил проявит письмена. Вертят Колесо Судьбы потомки, чтоб вернуть единства времена.

Аллея. Слева, на газоне , ворона юная трезвонит на языке планеты древней , на языке родной  деревни, картавя и хрипя нещадно, о нарушениях закона , о сырном духе и драконе,  о хлебных корочках  харчевни. Направо глянь! Газон — свежее, подстрижен и умыт росою. И тишина. Осиным жалом к земле пришпилен лист кленовый. Мелькнет в потемках хвост собачий и леди силуэт с косою. Завис над кроной  липы шарик, потерянный бунтаркой новой. А посередке, по дорожке, бегут к здоровью  тренды-бренды, атлеты бывшие, студенты, старушки бойкие, подростки, и всякий прочий люд веселый в уме своем, а есть, кто сбрендил, под шум волны из телебашни и праздничных салютов блестки. Кто там  на дереве высоком?…

Черный глаз обведен границей сурьмы. Лает монстр из собачьей будки. Голос вырвался из гортанной тюрьмы, прошептал слова- незабудки. Вдох глубокий, и песнь полилась рекой. Диафрагма — основа дрожала. Занимался рассвет над зеленой тайгой, где охотился Дерсу Узала. По окраинным точкам скакали звуки, вторил песне топот лихих коней. По канонам земной и небесной науки подпевал душе лесной соловей. Звук окрепший рождал куплеты канцон, пробуждал отвагу любовной страсти. Восходил на вершину горы Сион, волны пенил, путал рыбачьи снасти. Было ясно, как белым по-синему — голос сильным был чистым, красивым. Помогал невежде спесивому возрасти по мере и силам. Камертон единства отныне слышен каждому на планете. Детский хор из безводной пустыни Лед истока любовью…

Нерест. Рыбы возвращаются домой. Силами указан им маршрут. Под изменчивою голубой луной нити водные к источнику ведут. Примеряя брачные наряды, проплывают реками в моря. Зевса дочки, нимфы вод — наяды провожают в путь. Чешуйки серебря, лунный луч на глади водной чертит указатели — круги. Рыбак, читай запрет! «Рыб помиловать!» Указ вложил в конвертик сам Нептун, аква-авторитет. Здравствуй, племя новое икринок! Весели оранжевым огнем всех, справлявших рыбные поминки, всех , молчавших под стихий бичом.

Миражи мыльных опер пустынный песок перемыли. Гуталин на закате скрипел о былом с голенищем. Воздух в легких смешался с тончайшею пылью. Разделился миллион обнищавший на тощие тыщи.. Облака проплывали тропой караванной. Верблюдами и кальянами , вязью затейливой , явью на миг…. Луч закатный следил за судами неправыми, ссудами. Под халатом восточным пятнистым дремал проводник. Выходила волна за волной из центрального солнца, новой азбуки коды даруя младенцам Земли. Облака над пустыней дождей принесли сотни порций. Средиземному морю поют колыбельные звезд корабли..