Сломана дужка очковая. Можно легко зреть в корень. Только гора леденцовая манит стопу и голень Хватит анатомизмов — костей и внутренних органов, чтобы смотреть сквозь призму на выдумки  автобиографов. Множатся фермы молочные. Вместо коров — порошок. Реки Луны полночные ввергают  в критический шок. Из заброшенных штолен тянет дымком угольным. Это что ж там? Обвал, что ли? Или новый спектакль кукольный? Смотрит ангел в бинокль полевой, наблюдает за миром подлунным. Кто-то борется  с неумолимой судьбой. Кто -то  настроил душевные струны. И не то, чтобы хочется петь, дышать… И не то, чтоб молчать в тиши… Начинать, выбирать, рисковать? Не спеши.

В жёлтом платьице летнем стоишь на причале. Катера — пароходы  гудят от печали. То короткий, то длинный гудок — злое эхо возвращает мелодии прошлого века. Эту  низкую  ноту   в уме пропоёшь. Встрепенётся в осоке  заспанный ёрш. Эх,  найти бы тональность задорно-мажорную, чтобы песенку спеть. степную, просторную. Обронила платок в воду речки нечаянно. Подломился мосток под ногой от отчаяния. Время снова и снова гонит синие волны- стань умнее, копи  света мудрости зёрна. Только всё понапрасну, даже если прекрасно. миг, другой, стало белое красным. Платье жёлтое  это — флаг разлук на причале. Ветер песни поёт, лодку в волнах качая… Жизнь — поток  непрерывный. не повернуть…. Труп врага проплывёт пред тобою , возможно……

Смешивая красное и жёлтое  вино разливая по бутылкам осень, открываем  вновь прозрачное окно в мир печальных истин. Семь и восемь. И двенадцать  строем маршируют. Волос тоньше, жилка у виска. Замечаешь — не ревную, не ревнуют… Крылья обожгло у мотылька. Переход с той стороны на эту по зелёному, по вечному зелёному. Что же делать, непривычен к свету.. Что же делать с шляпою соломенной? Семь семёрок сосчитав , сороки закружили   над макушкою седой. В восемь,  Ангел встретил у порога. С ядовитой «ангельской трубой». Вострубил. И полночь так близка. Все двенадцать заждались  скитальца. Чаще  Лета  видится  во сне, а не река в синем платье…Бабочки пыльца горло метит радужной дорожкой. Не сказать, не вымолвить…

Верба цветёт, губы в жёлтой пыльце, Нить паутинки в дарёном кольце. Ты – не загадка, ты – не потеря. Вербы в цвету, не утеряна вера. Нить золотая, не паутина Вывела к свету от старого тына. Есть у колечка две половины — не виновата, и ты не повинен. В этой истории грусти немало, Но паутинной судьбы не вязала. Есть у Души иное призванье – нежность дарить и прощать в небе дальнем. Где вода, там и верба; где верба, там и вода. Верба красна — Бьет напрасно; Верба бела — Бьет за дело Звон колокольный – нет его лучше — Слышу, и значит, закон не нарушен. Где-то в овраге куст золотится, Песня…

Слева — возможность  осилить дороги начало. Справа —  посох из меди,  подсказка, вектор. Нет дороги прямой, середина венчает две  волнистые линии.  Божий прожектор. Тут и сказке конец.  Властелины колец чинят старую  сетку рыбацкую, для того, чтоб любой молодец ,наконец, пас рыбёшку  в реке, сбросив шапку дурацкую. -Где храните вы мудрость? —  спросили ханжу. -Мудрость спит на диване, а я сторожу… Погожу-погожу, похожу, полежу, а потом сторожу…Ясно даже  ежу. Даже ясно, понятно  ежу. Я её сторожу — Делу время, потехе — лишь час. Почему? Вот. к примеру, купил я точилку… Карандашный запас с перьевым во дому я чиню день-деньской до опилок. А потом зависаю над чистым листом. Это, значицца, час  для…