Хирургическое вмешательство вызвало замешательство. Плоть осталось целой-целёхонькой, а верёвочка — слабой, плохонькой. Словно в песенке — всё, что кажется, непременно , увы, развяжется. Оживить  Галатею отважится тот, кто верить в успех не откажется. Что придумано, что минутное — распадётся на части мелкие. Тонет, тонет,  судёнышко утлое. поломалось  колёсико белкино. Обволакиваю, поддакиваю, тёплым облаком ум укутываю. И с обрыва речного сталкиваю фатум каменного неуюта. Птичка беды склюёт, как зёрнышки. Да и беды ли сны залётные? Чисто  в поле. ни камня, ни колышка. Тихо в поле  перед полётами. Календарь похудел, листков шестьдесят — вот и всё что осталось от года. За чертой  что-то чёрт бубнит невпопад… Почему в огне нету брода? Что…

Растворяя  в дождях грозовых свободу, раствори легко, не тасуя колоды жёлтых листьев , багровых, кленовых, и сосновых  острых  игл  бирюзовых Заземляется водный поток, кружит в танце осеннем листок. Открывает октябрьский портал журавлей и синиц карнавал. Отражаются в каплях зеркальных силуэты  ворот   триумфальных, в пустоту проходы сакральные, в ожидания залы вокзальные. Снова старая добрая осень пожурит, голову  не сносит. Покачнётся мир на краю … Тупик. Путь  туда и обратно — равновелик. Белый шум — зимы приближение чуть замедлит жизни течение. Вдох  чуть слышен. Остановись! Это осени мудрой  последний каприз.

Проплывает мысль,  расхохочется.. И не хочется, нет, не хочется засылать гонцов и шпионов в сад неоновый, в сад пионовый. Лёгким облачком уплывает вдаль фестиваль-мораль, фестиваль-печаль. Дили-дили и травли-вали, травли,  страха , вражды фестивали. А настой у рябины горький. Глаз всевидящий — очень зоркий. Дни за днями в осенней сумятице по наклонной плоскости катятся. Рвутся лески  на старых удочках. Нет изюма в пирожных-шуточках. Одинокий  крючок  завис. Камень тяжкий Сизифов  — вниз. Намечается бабье лето в паутине серого цвета. Под ногами — грязное мессиво, это грустно скорее, чем весело. А настой у рябины горький. Глаз всевидящий — очень зоркий. Дни за днями в осенней сумятице по наклонной плоскости катятся.

Бубен, кастаньеты,  треугольник, бонги,  конги, , шейкер, маракасы, маленький. но звонкий колокольчик — всё это перкуссии гримасы. Стук-постук, да перестук, динь-динь. Сгинь , хандра, и немощь злая, сгинь. Шур-шур, ших-ших, чик-чик, тссс-тссс-тссс в ритме танца пой и веселись. Хрущ-хрущ, чпок-шик, бум, тум, дун,так-так Ритм держи, дыши ты  с сердцем в такт. Тики-таки, ток-ток, тэн-тэн, клац. Заводи меркабу,  пепелац. Клэк  — клак,  щёлк — щёлк  шорк-шорк, клик-клик-клик. Вспомни ритм. Ты -света проводник. Псссиуууу ,  псссиуууу ,   шшшшшш,   бах-пшш, Просыпайся!  Ты уже не спишь? Стук-постук, да перестук,. динь-динь. Сгинь , хандра, и немощь злая, сгинь. Шур-шур, ших-ших, чик-чик, тссс-тссс-тссс в ритме танца пой и веселись. Ономатопея  — звуки словами

Му-му- мучительно снова и снова рождаться  молочно-мясной коровой. Не подскажет никто, как избегнуть кармы, не крутнёт  колёсико  истин  дхармы . В нашем стаде  от века до века воплотиться нельзя в человека. Мы большую пользу приносим тем, кто  сеет, жнёт или косит. Смотрим мы иногда свысока, свысока на ленивого   старого  Му — пастуха. Доля наша,  му-му  не легка ,не  легка. Уважаем,  му-му,  племенного  быка. А ночами,  в хлеву нам снится сердцу милая заграница. И- индийцев  добрые  лица… Нам бы с тамошним стадом сродниться. «Тридцать три коровы, Тридцать три коровы, Тридцать три коровы — Свежая строка! Тридцать три коровы, Стих родился новый, Как стакан парного молока! » Сарва-дэша;наам го;бхьяха нама;стэ. Привет, коровам…