Пока рассеивают свет фонарщики над бледным ликом проходящего отца и сына, дух пропащий , из выхлопной трубы шипит под аркой- «…затарим в ящики….» А мы из ящиков! Под крики пращуров зажжем в тени решеток лунных костер, чтоб на ограде стотонной чугуннобетонной свет рисовал за кадром кадр из фильмов-жизней на помойке… Собаки лают в проходных  . «Ату!» — кричит сквозняк вдогонку. Здесь прибивали селезенку к кресту сезонному в дыре озоновой, чтоб не вздохнуть,не охнуть, а только, знай себе считать- четыре, три,  и два,  и пять, и ждать, когда кукушкин морок отсчитывать устав года, шепнет — тебе уже за сорок… Ага. А может, и «агу». В младенцы или в стан к врагу?…

Когда глаголы жгли грудную клетку, от тьмы вопросов перехватывало горло. Конфетка липкая впивалась черной меткой в ладонь … а нынче пляшем хору! Нет ничего важней похлебки чечевичной голодному Эсаву. Первородство — не по карману бедняку и верх приличья здесь промолчать, являя благородство и  прочее .., дорогу чем мостят строители  утопий отсыревших. Известно,  город строят на костях, не на словах пророков облысевших. Река бежит, под дрожью-рябью пряча законы страха, суеверья, тонны сора… Соединяют берега мосты удачи, разъединяет ненависть. Задора, глупейшего из движущих мотора, достаточно на пару рюмок вздора и дерзостей на дереве  забора. Зима просеивает снег сквозь ветки сосен, линяет заяц, и медведь сопит в берлоге. Рубеж последний взят, хоронит листья…

Летний сезон распушил воробьиные перья ветрами, нежится рыжая кошка  в тенечке под белой сиренью. Тычется муха-зараза  в промытую дождиком  раму, облачко-лодка над крышей плывет …Воскресенье. Было желание временно, все обесценено. Сладкая горечь . Заполнены строчки в таблице потерь. Полуулыбка над  телом. Весною засеяно злаками поле.  Открыта в безвременье  дверь…

Побережье окутано снова дымами  свободы. Ангел листья сжигает, упавшие с древа Эдема. В центре площади — ноль. Солнце в небе, как прежде, народы! Марш  по лужам,  от крови краснеющим — старая схема. Лицемерие шаг не меняет и ложь сеет горькое слово. Страх и  ненависть прячет, пробитая пулей  вуаль. Увеличить надой обещает  дояр и прирост поголовья, но круги нарезает под ревы моторов судьбы  магистраль. Время бодро растянет на снежной гармошке меха. Эх, мороз! … За морозные казни возьмется природа. Возмущенным низам и желающим власти  верхам — черной пешке не стать королевой при помощи черного  хода. Игры старые с новым названьем  транслирует «ящик». Перебои со светом. Во тьме закаляется сталь? Исполнитель известен,…

Упаковали скарб, решив расстаться. Кто виноват, не стали разбираться. Звучит еще далеким эхом фраза : «Прощай, прощай, до следующего раза…» Растаял сон . И, вот, в мгновенье ока, ты белкой в колесе бежишь до срока, и повторяешь за судьбою фразу: «Прощай, прощай, до следующего раза…» Последний звук завис над крышей лета из песни, что осталась недопетой. Нет сил, чтобы пропеть без фальши фразу: «Прощай, прощай, до следующего раза…» Хотел раскрыть небесные ворота, прилег на землю отдохнуть всего-то… Стирает время равнодушно фразу : «Прощай, прощай, до следующего раза…»