Дорога серая петляет меж лесов. Волк лапой наступил на камень острый. Гортанный крик встревожил стайку сов, пророчащих во мраке листьев пестрых. Угукают, да ухают дозоры, сулят рожденье дочерей и половодье. Всё врут. Сияют звездные узоры, являя истину лошадке и поводьям. Под лампой кружат в вальсе светлячки. Круги от камня. брошенного в воду расходятся, незрячему очки помогут вряд ли.. .Мирному народу глашатай волн несет благую весть. Елей хранит кувшинчик храмовый до срока. Срывает маски свет. И ненависть, и месть — симптомы общества сердечного порока. Стрелец натягивает тетиву на лук, в колчане бирюзовом чудо-стрелы. Любовь сердечный исцелит недуг. Плывет весне навстречу город белый…

Девять вокзалов, девять вокзалов проводов, встреч, обещаний, прощаний. Грустные блюзы больших расстояний, вальсы зеркальные звездных порталов… Девять вокзалов, девять вокзалов — акупунктурные точки столицы. Летопись рельсовых сериалов. Первый сезон. «Над гнездовьем Жар-Птицы». Девять вокзалов, девять вокзалов — памятный узел железнодорожный . Рельсы и шпалы жизнью связали, чтоб невозможное стало возможным. Путник усталый нарзаном измучен, в пробках дорожных теряет терпение. Только десятый вокзал не изучен, только десятый — дарует прозрение…

В конце концов — к началу всех начал, к причалу, где младенец закричал впервые в новом царстве весть благую — рождение луча. Где глыбу голубую воды мороженой луч красил в желтый цвет, как будто  в желтом дне изъяна нет. Мы, дети желтых субмарин, искали чудо в морях, где водятся киты . Вдруг, наши судна, устав от  власти золотой над сетью темной, всплывают в мир совсем иной — бездонный. Еще вчерашних облаков пугает сажа, но Капитан  пустынных  саг нам Слово скажет — и растворится долгий бой с тенью. Дарован детям белый плат, весенний…

Пока рассеивают свет фонарщики над бледным ликом проходящего отца и сына, дух пропащий , из выхлопной трубы шипит под аркой- «…затарим в ящики….» А мы из ящиков! Под крики пращуров зажжем в тени решеток лунных костер, чтоб на ограде стотонной чугуннобетонной свет рисовал за кадром кадр из фильмов-жизней на помойке… Собаки лают в проходных  . «Ату!» — кричит сквозняк вдогонку. Здесь прибивали селезенку к кресту сезонному в дыре озоновой, чтоб не вздохнуть,не охнуть, а только, знай себе считать- четыре, три,  и два,  и пять, и ждать, когда кукушкин морок отсчитывать устав года, шепнет — тебе уже за сорок… Ага. А может, и «агу». В младенцы или в стан к врагу?…

Когда глаголы жгли грудную клетку, от тьмы вопросов перехватывало горло. Конфетка липкая впивалась черной меткой в ладонь … а нынче пляшем хору! Нет ничего важней похлебки чечевичной голодному Эсаву. Первородство — не по карману бедняку и верх приличья здесь промолчать, являя благородство и  прочее .., дорогу чем мостят строители  утопий отсыревших. Известно,  город строят на костях, не на словах пророков облысевших. Река бежит, под дрожью-рябью пряча законы страха, суеверья, тонны сора… Соединяют берега мосты удачи, разъединяет ненависть. Задора, глупейшего из движущих мотора, достаточно на пару рюмок вздора и дерзостей на дереве  забора. Зима просеивает снег сквозь ветки сосен, линяет заяц, и медведь сопит в берлоге. Рубеж последний взят, хоронит листья…