Я люблю -мой пароль , дверь открыта и стража молчит. По дорогам- лучам я шагаю под утренним солнцем. Атом меченый мягким пожаром оплавил гранит, боль увядших растений осталась в горшечном колодце. Золотая ладья, ты послушна ветрам озорным, машет белым платочком береза в весенних шелках. Волшебство геометрии — двух треугольников нимб воскрешает оранжево-розовый пламень в словах. Убегай, пустота, пенный след черно-серой волны, сердце справится с ритмами вальсов и мерностью полек. Вечный танец по краю земли. Загляни в мои сны, синеглазое море … Семнадцать заливистых соек строят гнезда-круги , на цветах — эскадрилья стрекоз. Голубая планета, ты кров мой на долгие лета. Я люблю твои странные сказки из призрачных грез одинокого…

  В собачьем отечестве нету пророка, чуть лаять начнешь — не получишь еды. Живешь у порога и так одиноко- ни лапу подать, ни напиться воды… Бросает хозяин то кость, то игрушку, а сам три котлеты съедает в обед! Ах, если б не жалость к хозяйке-старушке, давно бы сбежал…Бультерьер, мой сосед. уехал на дачу. Прекрасная будка, гуляет по травам зеленым на воле. А тут , хоть скули, несваренье желудка и мысли о Полли( хорошенькой колли). Собачьей мечте не положено крыльев, мы, чай, не сороки , пустое болтать… Вот Белка со Стрелкой в небесной флотильи служили с почетом…А мне пропадать… Будить на рассвете хозяина тихо, не злить, не юлить, не рычать, не…

  Сжался мир до пределов березовой почки, корни выпили влагу дождей и растаявших рек. Сила пламени жизни — наследие матери-ночки по древесным восходит стволам в новый век. Барабаны молчат, нынче соло красавца фагота. В партитуре апреля закатов закат и восходов восход. Перестук дровосеков Харона, зловещие ноты контрабасов и туб, лад минорный -последний расчет. Пыльный ветер гуляет в прокуреных легких волынки, круг квинтовый шарманок замкнулся, кто ключ подберет? Замолкают с шипеньем пластинки, тускнеют картинки в букваре Буратино, за печкой сверчок не поет. Только свистни — на сотню осколков размножат тарелку с прошлогодней едой, можешь жить и жевать не спеша. Динь-дан-дон — осыпается с башен побелка. Это снова ремонт затевает царица-душа. Разрывает…

  Вначале лил бесконечный дождь, смывал суеверия веры. Потом дыхание ветра из бронхов выдуло белый туман. Потом земля схоронила одежду серую лютого зверя. Огонь воскресал, прорываясь на волю из новых ран. Подарок грозы поселился в сердечной котомке, астральные молнии жгли заболоченный край. Мне письма предков читали украдкой потомки, мне снились деревья в пустыне с названием — рай. Легко притяженье земное любовью разрушить, и вести о свадьбе грядущей прислал Водолей. Душа смеялась и пела, звала к себе в гости…Души забот земных не приемлют в пределах небесных полей. «Помилуйте глупость…» И белый наряд был отложен до срока. На камень коса не нашла, кислорода пополнив запас, бурлила с весенними водами кровь под солнечным…

  Неспешно, неслышно, по зыбкой поверхности дремлющих истин, скользит в даль фрегат фиолетовый, в трюмах вино и зерно. Из гавани Белой восьмерок воздушных до птичьего острова Сирин- маршрут неизменный -кривая понятий полярных, а в целом -Одно. Веревочным швабрам разучивать танец приборки с матросом, соленой водой окроплять восхождения трапы, магнит якорей. Жонглирует юнга на палубе пальмовым даром- кокосом, завидует дервиш алжирский, бродяга песчаных морей. О море и только о море стихи пишет боцман веселый, да в дудку свистит, сосчитав сорок склянок крепчайшкго рома. Всегда на посту капитан, знает все языки и пароли, законы, уставы , проливы и мели — он в море, как дома…