8.10.2007

  Духовной жаждою томим, ты вырос в огненной пустыне, Глоток последний , пилигрим, хранил родившемуся сыну. Вода столетий без труда журчала в каменных подвалах, но не годилась для питья тому , кому Вселенной мало. Огонь безумствовал в пустыне, рождая злые миражи. Верблюд , погонщика святыня, вел караван сквозь смерчи в жизнь. Колючки трепетно внимали историям песчаных саг и песням змей-простолюдинов, король Земли был худ и наг. Твой сын не смел отцовской воли ослушаться в былые дни. И времени слепые кольца соединились в цепь. Одни хранили утварь в стенах Храма, другие жертв бессильных счет вели в амбарных книгах стана. Вода открыла тайный ход. Звенела , таяла, ломала плотины в устьях рек любви. Пришла пора, в садах Сатурна, гнездо воскресший феникс свил. Виолы пламенные звуки рождали в воздухе восьмерки, и чайник над костром кипел , был дым надежды сладко-горьким. Пусть подорожник лечит раны, ожоги -вереск, боль -ромашка, Пусть кляксы, черные слова, впитает чудо-промокашка. Пустыни жар в краю морозном , цветенье нежных белых лилий… А. Данте -гид в бюро туризма, в отделе хроники — Вергилий. Орфей, плененный Эвридикой, поет шумелку — семь куплетов. Бурлит в котлах планетных каша из гениальных строк поэтов. Пришла пора. Пришлась бы впору. Пигмалиону с Галатеей век новый заселять, хранить любовно Храмы Водолея.